• USD Бирж 71.22 +-0.41
  • EUR Бирж 81.23 +-0.3
  • CNY Бирж 10.18 +-0.05
  • АЛРОСА ао 63.27 +-0.21
  • СевСт-ао 883.2 -0.8
  • ГАЗПРОМ ао 182.28 -0.46
  • ГМКНорНик 17958 -86
  • ЛУКОЙЛ 4941.5 -10
  • НЛМК ао 138.34 +-0.08
  • Роснефть 358.65 -2.65
  • Сбербанк 209.83 +-1.28
  • Сургнфгз 37.59 -0.61
  • Татнфт 3ао 551.5 -0.5
  • USD ЦБ 71.23 70.8
  • EUR ЦБ 81.23 80.84
ЦДС Черная речка
ЦДС Черная речка
Лента новостей

Анатомия страха. Третий выпуск передачи «Анатомия интеллекта»

Культура
Кристина Муравьева
Анатомия страха. Третий выпуск передачи «Анатомия интеллекта»
Архив «Эксперт СЗ»
«Эксперт Северо-Запад» представляет проект «Анатомия интеллекта». Ведущие Кристина Муравьева и Аркадий Кузнецов. Третья передача цикла посвящена анатомии страха. Гость выпуска — судоводитель, старший помощник капитана со стажем работы более 20 лет, попавший в мирное время в плен.

К. М.: Эксперт много пишет об отраслевой тематике, и одна из отраслей, которая нас всегда интересовала, — это всё, что связано с морем и людьми. Аркадий, представьте нашего гостя, потому что это крайне необычный человек.

А. К.: Хочу представить вам Николая — человека крайне необычного опыта, морского специалиста и хорошего профессионала. Его история, о которой мы сегодня немного поговорим, освещает ту особенность не частую, но всё же случающуюся: когда в мирное время человек попадает в плен.

Н.: Меня зовут Николай, работаю старшим помощником на судах немецких судовладельцев. Работаю в море после окончания мореходного училища, в 1994 году были небольшие перерывы, но в основном вся деятельность связана с морем. Увлекаюсь этим с детства. В детстве, конечно, был романтик, сейчас уже давно одна рутина.

А. К.: А в детстве моделированием занимались?

Н.: Да, в начале был судомоделизм, затем клуб юных моряков, какие-то рейсы уже были, книги о море были прочитаны все, что были в библиотеке. Немного по-другому всё это виделось. 80-е годы отличались от того, что имеем сейчас.

А. К.: Всё по Высоцкому: «Значит, нужные книжки ты в детстве читал».

К. М.: Расскажите, как произошёл этот опыт. Очень редко можно встретить человека, который попал к пиратам. Звучит, как голливудский фильм с не всегда хорошим концом. Я понимаю, что это сложный и тяжёлый опыт.

Н.: Это был обычный рейс, работали на африканские порты. В одном из портов, Дуала Камерун, на якорной стоянке ожидали постановки в порт к причалу. Вскоре после полуночи, это было в ночь с 14 на 15 августа прошлого года, на судно проникла группа вооружённых товарищей, человек 7, пару человек оставались в лодке. Собственно, на судне нас и взяли, любезно препроводили в лодку, несколько часов прыгания по волнам, оказались в соседней Нигерии, в джунглях. Несколько раз было действительно страшно, когда была угроза жизни, казалось, что вот-вот расстанешься с жизнью. А так неизвестность угнетала.

К. М.: А сколько человек было в команде?

Н.: Экипаж на тот момент был из 12 человек, но забрали нас восьмерых.

К. М.: А в какие моменты было действительно страшно?

Н.: В момент захвата, в момент освобождения. Был момент, когда грозились расстрелять. Иногда они были неадекватны, в наркотическом опьянении. А в нём они были очень часто, почти постоянно. Иногда в сильном. Это пугало. Иногда у них происходили наказания между собой, не так кто-то службу нёс — это тоже были достаточно страшные картины.

А. К.: А что помогало держаться и верить?

Н.: Хорошо, что вместе были. На каком-то этапе пришло понимание, что это всё-таки бизнес, за нас хотят получить деньги, и скорее всего, мы нужны финально живыми. Один из моментов, когда страшно было, — у них уже и деньги, и мы ещё есть.

А. К.: Мы с Николаем нашли друг друга благодаря Дмитрию Аблогину. Это один из сотрудников крюинговой фирмы, которая занимается набором персонала, и поскольку Дмитрий по второму образованию — психолог, в рамках нашего взаимного интереса и такого уникального случая мы провели реабилитационную программу, которая заключалась вот в чём: Дмитрий занимался семьёй Николая, успокаивал, обнадёживал, поддерживал. Собственно, после возвращения Николая мы провели курс мероприятий психотерапевтических, которые должны были откорректировать то, что было на момент освобождения, и предотвратить отдалённые отсроченные последствия, которые тоже очень нехорошие бывают, если не проводить эту работу. Был выбран вектор в том числе на актуализацию творческого потенциала личности, и сейчас, мне кажется, это следующий шаг развития.

К. М.: То есть фактически, творчество помогло вытеснить остаточный страх?

Н.: Время заняло моё. Если раньше я стеснялся тратиться на это, то сейчас перестал. Пока сидел в Африке, понял, что жизнь скоротечно может закончиться, а я не успел начать фотографировать, грубо говоря, нажимать на кнопку. Но сейчас пересмотрел, и стал находить учителей, у кого-то учиться, стараться, больше времени уделять.

К. М.: А сколько вы пробыли по времени в плену?

Н.: 37 дней.

К. М.: Наверное, тот период, за который успеваешь переосмыслить всё.

Н.: Подумать. Электричества там нету, естественно. Связи, новостей нету. Делать нечего. В передвижениях ограничен. Так что есть время подумать. И по состоянию здоровья большую часть времени лёжа проводишь. Как раз есть время подумать.

К. М.: С вами было ещё 8 человек. Вы прошли реабилитацию. Остальные 7 — с ними кто-то что-то делал? Была ли общая программа?

Н.: Знаю только про граждан России, нас там было 3 человека, только я прошёл такую реабилитацию. Остальные двое нет, не так повезло. С остальными членами экипажа не общаюсь.

К. М.: То есть, несмотря на то, что вы практически 40 дней провели на грани между жизнью и смертью, это не сплотило вас?

Н.: Наоборот, может больше разногласий внесло. Человек, который участвовал в организации освобождения, немец, который в Нигерии на месте организовывал процесс, занимается этим 5 лет. Он сказал не отказываться от помощи психолога. Если будут предлагать помощь или будет возможность — обращайтесь, потому что здесь путь — либо алкоголь, либо, если есть доступ к наркотикам, — наркотики, либо, если есть плотное хобби, — спорт, например.

К. М.: А в целом, когда выходишь в море — это же долгий период времени, когда нет вокруг никого. Это же, наверное, очень сильное психологическое испытание? Люди меняются?

Н.: Думаю, да. И не в лучшую сторону, естественно. И с возрастом тоже. И работа делает своё дело. Если взять этот рейс, там многое не складывалось. Всё шло неровно и не по сценарию. Я уже ждал какого-то разрешения.

К. М.: С одной стороны, мы должны смотреть на знаки и готовить себя к тому, что произойдёт. С другой стороны, нужно же оставаться в рамках здравого смысла и не быть тем человеком, который всё время чего-то ожидает. Как совместить?

А. К.: На мой взгляд, здесь вот какая штука: если человек от рождения интуитивен, он с этим по жизни идёт, он привык, и его бульдозером не свернёшь, если у него есть какая-то чуйка. Для среднестатистического человека это иначе: мы все зашорены в социальных рамках «сказал-сделал». Как-то не складывается — ну, ладно, я потерплю. Придумать ситуацию «я снимаюсь с рейса» на фоне тех небольших или больших знаков, которые были, — это практически нереальный сюжет. А вот в процессе работы с подсознанием во время реабилитационной работы, если заточить интуитивный сигнал, сделать его таким надёжным ориентиром для человека — это уже другое. Может быть, сейчас как раз в рамках творчества будет лучше работать для Николая на 100%.

К. М.: А что такое интуиция?

А. К.: Это некий внутренний провидец, внутренняя ванга, которая всё знает про нас. И у нас два варианта: либо мы слушаем, либо не слушаем.

К. М.: А сама компания занималась этим?

Н.: Конечно. Но нам эта работа была невидима. Есть статистика, кого захватывают, но нет статистики, кого освобождают и кого не освобождают. Эта информация есть, это не секрет, но на неё просто не обращали внимания. Там на месте мы не знали. Суммы были названы пугающие. И за эти суммы мы думали, что компании будет проще выплатить страховку семью в случае потери кормильца. В какие-то моменты мы думали, что никому не нужны. И останемся там. Но оказалось не так, и занимались этим серьёзно.

К. М.: Я хочу поговорить про творчество. Вы сейчас занимаетесь фотоделом, и как любой человек, который только приходит в искусство, наверняка, есть такой синдром самозванца. Как с этим боретесь?

Н.: Я вижу фотографии перед глазами других людей, до них мне ещё очень далеко. Там такая большая пропасть.

К. М.: Как хорошо, когда инстаграма не было: меньше видишь.

Н.: Мне почему-то всё равно после того случая не разогнаться. Но фотографирую много. Но не выкладываю.

К. М.: У многих людей, которые по-настоящему талантливы, есть синдром самозванца. Ему кажется, что он в этой профессии «не имеет права».

А. К.: Это очень хороший внутренний движитель. И по большому счёту это и показатель высокого интеллекта, и постоянной неуспокоенности.

К. М.: То есть, от этого не надо избавляться?

А. К.: Я думаю, что в дозированной мере это должно присутствовать у хорошего профессионала, чтобы не застояться в развитии.

К. М.: А как понять, дозированная эта мера или она тебе мешает развиваться или начать выкладывать свои работы?

А. К.: Нет яда, нет лекарства — есть доза. Если это блокирует, значит, этого слишком много. Пускай это сомнение в себе где-то на донышке остаётся и двигает вперёд, но при этом я двигаюсь дальше: публикуюсь, свои работы выставляю.

К. М.: А что касается псевдонимов? Бывает, человек не готов без псевдонима выйти в люди со своим творчеством, и он берёт некое другое имя, которое позволяет ему сформировать личность. И вот с этой новой личностью он готов появиться на публике. Что это за механизм?

А. К.: Переходный сценарий. Гораздо проще наделить буйной фантазией, может быть, какой-то эпатажной, то, что поперёк социальных устоев, не себя самого — мне ж с этим жить ещё, думает мозг рационально, а вот какой-то вымышленный персонаж. На нём и ответственность. И никто не узнает.

К. М.: Как псевдонимы люди придумывают? Что это за механизм?

А. К.: Это либо некий опыт человека, который отливается в какое-то имя, либо «похожим на кого-то хочу быть», либо лингвистическая или фонетическая игра со своим именем, либо игра со смыслом — то, чем я занимаюсь, или то, что хочу сказать. В любом случае это дистанцированный образ самого себя.

К. М.: То есть можно сказать, что это первый творческий манифест человека?

А. К.: Да, ведь это уже фантазия.

К. М.: Спасибо вам большое, это было очень интересно. Сегодня мы анатомировали интеллект человека, который побывал в стрессовой ситуации, после которой, может быть, и не было бы личности, если бы не некий внутренний стержень.

Все передачи цикла

Выпуск 1 с Натальей Николаевой о работе мозга, депресии и арт-терапии

Выпуск 2 с Надеждой Паршуковой о масонском влиянии в России

Выпуск 3 со старшим помощником капитана об экстремальных состояниях

Выпуск 4 с Юрием Сухоносом о военной медицине и пограничных состояниях

Поддержите авторов EXPERT Северо-Запад

Благодаря вам мы развиваем независимую деловую журналистику в России, готовим отраслевую аналитику и привлекаем к работе лучших экспертов.

Поддержать редакцию
Петербургский проект Little Big, выступив на «Евровидении» получит возможность прорекламировать себя на весь мир. Как это конвертируется в доходы музыкантов, выяснял «Эксперт online Северо-Запад».
Свежие материалы
Никита Кондрушенко — про модный бизнес в новой реальности
Ситуация системного кризиса в модном бизнесе быстро нарастает, на глазах приобретая в ряде сегментов характер катастрофы.
Есть куда расти
Экономика, 13 Июл 11:07
Исследование инвестиционного климата в регионах России привело к неожиданным результатам.
В США принято решение, которое способно кардинально изменить ситуацию в табачной отрасли
В мире, 9 Июл 17:02
FDA выдало разрешение на продажу IQOS как продукта с пониженным воздействием.