Top.Mail.Ru
  • USD Бирж 1.09 +10.18
  • EUR Бирж 12.05 +83.26
  • CNY Бирж 27.84 --15.81
  • АЛРОСА ао 62.28 +-0.66
  • СевСт-ао 1443.4 +-25.6
  • ГАЗПРОМ ао 127.2 +-1.53
  • ГМКНорНик 126.74 +-1.76
  • ЛУКОЙЛ 6845 +-61
  • НЛМК ао 164.96 +-1.84
  • Роснефть 513.45 +-3.2
  • Сбербанк 286.94 +-2.36
  • Сургнфгз 27.37 +-0.4
  • Татнфт 3ао 654.5 +-5.5
  • USD ЦБ 88.02 87.88
  • EUR ЦБ 96.04 96.1
Это счастье, когда жизнь в удовольствие
Екатерина Рождественская: «Я веду себя так, как считаю нужным, то есть я не подстраиваюсь под мнение окружающих, мне это неинтересно. Ну и, наверное, люди это чувствуют, потому что сейчас все у нас искусственное, все одноразовое, все не очень настоящее, меня это очень как-то пугает и огорчает»
Алексей Шевченко
КУЛЬТУРА / 03 июля 2023
Знойное лето — период отпусков, когда наконец-то многим удается больше читать. Мы рекомендуем совместить неспешное чтение с чашечкой чая, дело осталось за книгой. «Эксперт Северо-Запад» советует вам познакомиться с летней новинкой — «Призраки дома на Горького» Екатерины Рождественской. Наша редакция встретилась с автором, а по совместительству художником и декоратором — и дочерью великого поэта Роберта Рождественского, — чтобы узнать, что ее вдохновило на написание романа, какие личные обстоятельства легли в основу сюжета.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
1 и 3. Екатерина Рождественская.
2. «Приключения москвичей в Петербурге». С писателем Дарьей Донцовой и Мариной Каменевой, генеральным директором книжного магазина «Москва» перед ярмаркой на Дворцовой площади.

—  Екатерина, наша беседа проходит в самое отличное время для Петербурга — сезон белых ночей. Думал задать первый вопрос о книге, но не могу не отметить, как восхитительно выглядите вы и ваши стильные украшения…
—  У меня все спрашивают: почему, а как, сколько десятков лет? Движение — больше ничего. Я вчера, к примеру, прошла семнадцать километров по Петербургу. Меня не радует, когда человек сидит. Когда я долго пишу, то обязательно куда-то должна выйти. Только движение. Сюда я приехала из Ростова, где тоже много ходила. У меня были сутки в поезде, да, я не ходила, но зато много написала. Хорошо, что я не умею петь, а то бы я спела для людей в поезде. Одним словом, движение — это жизнь и хорошие эмоции.
—  Петь не буду просить. Лучше расскажите, о чем ваш новый роман «Призраки дома на Горького»…
— Для меня период конца 1970-х — начала 1980-х является крайне интересным. Это воспоминания о моей семье и о Москве. Она занимает большое значение в моей жизни, я ее очень люблю и всегда переживаю, интересуюсь ее историей, жизнью района. На тот момент наша семья переехала в новый дом на улице Горького в Москве.
Именно эти события легли в основу моего романа. Историю этого здания я узнала от нашего замечательного друга-архитектора. Он сказал, что дом принадлежал к числу элитных, его-то и приметила Екатерина Фурцева — тогдашний министр культуры СССР. Она сказала, что будет жить именно здесь, даже отслеживала будущих соседей. Екатерина Алексеевна хотела, чтобы это была элита: если артисты, то обязательно народные, заслуженные — это уже низшая каста, если военачальники, то не ниже генералов. Настал момент, когда в этом доме стали жить только те, кто был отобран полностью Министерством культуры.
Мы попали в этот дом совершенно не в «фурцевский» период. Шло время, там сменилось, наверное, несколько поколений, а мы въехали и обосновались в 1972-м году. Тогда с нами в подъезде жил Сергей Бондарчук со своей замечательной красавицей-женой Ириной Скобцевой. Еще там жили Владимир Басов и Наталья Селезнева. Помню, подъезды были построены специально для заслуженных физиков. Там до недавнего времени оставались замечательные двухэтажные домики, где раньше жили короли стеклодувного производства, и до сих пор там находят старые зеленые бутылки.
Мы живём уже в другом месте, но тем не менее то, что там происходит, сейчас меня очень волнует. Про мою книгу не могу сказать, что это автобиография, скорее по мотивам моей жизни. Хотя в ней намного больше моих воспоминаний, нежели, например, в книге «Шуры-муры на Калининском». Каждая моя книга так или иначе связана с каким-то периодом моей или папиной жизни.
— «Шуры-муры на Калининском» и новинка «Призраки дома на Горького» завершаются достаточно драматично. Это такой фирменный авторский прием?
— Знаете, я ничего не придумываю, это моя жизнь. И если люди думают, что все очень гладко у дочки великого поэта, что все на блюдечке с золотой каемочкой — абсолютно нет. Если бы я написала о темной стороне моей жизни, то многие просто не поверили бы. Так что, чтобы не писать такую книгу — эссенцию горя и ужаса, — я пишу так, как все происходило, поэтому перед читателем — непридуманная история, так и было на самом деле. Извините, вот так бывает. И этим я решила закончить книжку, потому что у меня наступил потом другой период. Я жизнеописатель. Это не роман, не философствование, это то, что было у меня в жизни, поэтому вот так.
— В новой книге совсем нет снобизма, даже налета. В наше время удивительно…
— А почему это удивительно? Я пишу, как разговариваю, я не придумываю слова, не хочу казаться умнее. Просто сейчас, наверное, когда люди себя естественно ведут, а мне это досталось по наследству, это кажется странным. Я говорю все, что я думаю. Я веду себя так, как считаю нужным, то есть я не подстраиваюсь под мнение окружающих, мне это неинтересно.
Ну и, наверное, люди это чувствуют, потому что сейчас все у нас искусственное, все одноразовое, все не очень настоящее, меня это очень как-то пугает и огорчает.
— Екатерина Рождественская
Но существуют еще, остались какие-то интуитивные моменты или воспоминания о том, как, по идее, должно быть, как заложено природой в человека. И вот люди к этому стремятся — кто-то сознательно, кто-то бессознательно. Наверное, они находят что-то в этом абсолютно простом бытоописании. У меня нет каких-то особых сюжетов, нет ничего сверхъестественного. Просто вот жизнь, простая обычная жизнь большого советского поэта. Но она все равно была простая, обычная и бытовая. Это будничные истории, отношения между людьми, так что все, по-моему, очень просто.
— Знаем, что вы долго работали над обложкой и названием. Было много идей…
— В обложке принимали участие три человека: я, Женя Маргулис, который помог мне в прошлом названии «Шуры-муры на Калининском», уже знаю, что он спец на такие броские слова. Спросила: «Жень, вот у меня есть набор слов: призраки, Горького, дом. Надо соорудить из этих слов что-то такое». Потому что у меня были варианты «Призраки улицы Горького», «Призраки в доме на Горького» — в общем, как-то это не ложилось. Он сказал: «Призраки дома на Горького» — очень хорошо.
Потом у меня были небольшие трудности с оформлением. Подключился отдел продвижения издательского дома «Питер». Я писала об этом в своих соцсетях, выкладывала какие-то варианты. Мне очень нравится бирюзовый цвет, я хотела, чтобы книга была бирюзовой. И третий человек, который, в общем, завершил облик книги, — Саша Розенбаум, который говорит: «Давай кирпичный. Вот кирпич как в „Крестах“». Улыбнулась и говорю ему: «То есть ты хочешь сказать, как в Кремле?», он говорит: «Ну ладно, пусть будет как в Кремле». Теперь кирпичная обложка у книги, такая вот работа трех друзей.
— Книгоманы согласятся, что каждое издание имеет собственный запах. Какой аромат у «Призраков дома на Горького»?
— Я не знаю, пахнет ли нежность, но это именно она. Книга достаточно веселая, но есть и грустные моменты. Она показывает, какой легкий образ жизни мы вели, легкий в хорошем смысле этого слова. У нас был открытый дом, все время бывали гости. И какие! Арно Бабаджанян, Оскар Фельцман, Муслим Магомаев, Иосиф Кобзон, Юрий Гуляев, Александра Пахмутова; Эдита Пьеха, когда приезжала в Москву, обязательно бывала у нас, потому что она пела очень многие папины песни, и папа ее очень ценил. Эдита ему очень нравилась, ведь она была безумно красивая в тот период, хотя она и сейчас хороша собой. После концертов, которые были или в Колонном зале Дома Союзов, или в гостинице ГЦКЗ «Россия», все приходили к нам, потому что мы жили близко, в шаговой доступности от этих мест.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
«С родителями и сестрой — Роберт, Алена и две дочери, Катя и Лиска»
Они приходили к нам поговорить, обсудить: «А ты видел, с кем он пришел? А ты знаешь, на ком он женат?» И такие разговоры были тоже, потому что все люди несмотря на то, что они великие, все равно люди. Начинались такие замечательные импровизированные застолья в районе десяти-одиннадцати часов вечера. Все были усталые, но бабушка сразу просила меня в помощь на кухню, мы начинали готовить всегда из топора, потому что в то время не было большого разнообразия в еде. И, тем не менее, мы всегда что-то придумывали. У нас была забита морозилка, когда папе приносили заказ, вернее, он куда-то ездил в продуктовый, писательский. У нас всегда с собою была наша лимонная водка, которую мама с бабушкой готовили впрок, и это было самым главным нашим кушаньем.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
Обычный «звездный» список гостей на день рождения Роберта Рождественского.
Начинались обсуждения, а где обсуждения, там и песни. Накрывалась скатерка на нашем большом рояле, он всегда находился в гостиной, и это не было кощунством, понимаете? Я представляю, что многие музыканты могут подумать: «Фи, как можно: рояль, еда, выпивка — это невозможно», — ничего, сам Арно Бабаджанян помогал накрыть наш импровизированный стол на рояле. Фельцман нес блюда с кухни. Все было нормально. И потом садились играть, отодвигали эту скатерку, наши закуски нехитрые, и начиналось, собственно, самое важное — пели новые песни, которые всегда исполнялись под утро. Папа читал стихи, потому что он всегда проверял на своих друзьях новые произведения. И жили прекрасно, жили именно так.
С большим уважением отношусь к фамильным традициям, и мне это все очень нравится, и, собственно, люди к этому тянутся, им этого не хватает.
— Екатерина Рождественская
Я сейчас пытаюсь как-то продолжить традицию, потому что она уходит, к сожалению. Легче пригласить, я понимаю, людей куда-то в кафе или вызвать кейтеринг. Может быть, как-то, не знаю, тематически, может быть, что-то такое из семейных рецептов. Я все время пытаюсь придумать что-то, чем можно удивить людей, потому что у меня есть основы, я привыкла к этому. Сейчас все не очень настоящее, сейчас большинство предметов и отношений — одноразовые, а мне хочется стабильности.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
«Снова мама и дочка — Алена и Катя»
— А чем примечателен вкус той эпохи?
— Я думаю, что это какие-то запретные дела. То, чего нельзя было. То, чего не хватало в магазинах. То, чего нельзя было слушать, то, что нельзя было читать. Поэтому, наверное, это, скажем, начало «Машины времени». Это финский сервелат, шелк, джинсы. Я не люблю философствовать, но именно это то, что меня связывало с бытовой жизнью.
Папа ездил часто за границу, не было в этом никакого секрета. Раньше я всегда ждала, когда они приедут. Они ездили «Аэрофлотом» и привозили одноразовые вилочки, ножи, это было в диковинку. Соль и перец в таких маленьких пакетиках, и это было тоже подарком, потому что необычно. Когда мне папа привозил, к примеру, лаковые туфли — это было для меня счастьем. Запах «Красной Москвы», французских духов или «Toblerone» — швейцарского шоколада, который треугольничками отрывался. Все это приносило минуты радости!
—  Но была еще одна радость: свадебное платье от самого Ива Сен-Лорана. Сам факт, что это не просто прет-а-порте, а настоящий кутюр. Мечта любой девушки. Как возможна такая сказка в серые советские времена?
— Все просто. Это был хороший папин друг, с которым они познакомились еще в 1968 году, по-моему, на Каннском фестивале. Такой меценат французский, не помню, насколько он был русский, но еврейская кровь там была точно, говорил по-русски, воевал в Алжире. С такой богатой биографией. И он писал немножко стихи, поэтому папу очень заинтересовал. И завязалась дружба, которая длилась до самого ухода. И папа его тогда и пригласил на свадьбу, спросив, что молодым подарить, и я, естественно, сказала: «Платье, платье…», потому что мне не хотелось снимать тюль с кухни, чтобы фату делать.
Я помню запах этого наряда, этот трепет, когда ты открываешь большую красивую коробку и там лежит вот это чудо… Совершенно непонятно. Мне кажется, сейчас это было бы странным сочетанием: набивной бархат белый, пончо сверху было, обшитое каким-то пухом и с двумя розовыми пионами. Но поскольку мне было-то всего, господи, восемнадцать лет… Все люди прям смотрели, потому что это было совершенно нестандартно. Это выбивалось из всех канонов свадебной советской моды. И, конечно, это был фурор.
—  А платье сохранили?
— Платье сгорело. У нас же был пожар. Ну сгорело и сгорело, ничего страшного.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
«Самая обворожительная невеста Москвы и то самое знаменитое свадебное платье»
— Но есть вещи, которые не горят. Например, неоценим вклад вашего отца в литературу. И речь идет не только о его замечательной поэзии.
— Папа часто говорил маме: «Я хочу еще сделать что-то помимо стихов». И он это сделал. Он вытащил из забвения поэтов Серебряного века. Когда стал секретарем Союза писателей, ему открылись многие кабинеты. Он пробил дом-музей Марины Цветаевой в Москве, который раньше никак не разрешали или хотели взять подо что-то другое. Он стал председателем комиссии по наследию Мандельштама, стал редактором первой книги Высоцкого, которой тоже никогда бы не получилось, если бы он не занимал эти должности. Поэтому для кого-то это была какая-то карьерная ступенька куда-то выше, для него это было открытие людям новых, можно сказать, гениальных поэтов, потому что для ряда поколений эти имена не говорили ни о чем.
— Время — лучший судья. Все расставлено по своим местам. А сейчас вы много отдаете сил популяризации творчества шестидесятников.
— Да, абсолютно. Мы с сестрой довольно много проводим мероприятий, где звучат произведения не только папы, но и других поэтов того периода. Например, когда я провожу какие-то концерты папины или когда я выступаю там, на Алтае, где он родился, я всегда говорю «шестидесятники», я не выпячиваю отца. Они жили в одно время, в одном географическом месте. Они работали в принципе по-разному, но в одном направлении, поэтому мне надо, чтобы их помнили. Мне надо, потому что ассоциация всегда есть: где Рождественский, там Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Он был великим при жизни, он великий, и его будут помнить люди.
Но через какое-то время я стала понимать, что эта фамилия звучит реже, что там, его стихи уже по радио не передают, что песни меньше поют, и мы стали с сестрой активно работать. Я вообще не люблю вылезать на сцену, но я поняла, что, если я не буду делать концерты, если не открою музей на Алтае, если не буду привозить туда знакомых и делать концерты, то все канет в Лету… Алтай — родина и место силы папы. Я понимаю, чем он питался там… Поэтому мы сейчас очень много делаем, чтобы были какие-то такие всплески. Так что он есть, он с нами.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
«Юрмальская рыбалка с Муслимом Магомаевым»
«Человеку мало надо. Лишь бы кто-то дома ждал». Отношения ваших родителей считаются эталонными. Говорят, одна из самых красивых пар советской Москвы.
— Я видела, как отец совершенно обожает маму; как мама абсолютно изменяется, когда он проходит мимо, когда касается ее. Я видела, как от них все время шли искры. Когда они находились вместе, было такое ощущение, будто они излучают сияние. Поэтому им не надо было воспитывать меня. Я видела, что это любовь нашей маленькой квартирки. И вообще я считаю, что это была одна из самых больших историй любви двадцатого века, о которых особо никто не знает. А я в этом росла.
Фото из семейного архива Екатерины Рождественской.
Особые «Рождественские взгляды» — Роберт и Алена (родители)
—  Кухня и кулинария. Еще один важный аспект вашей жизни…
— Да. Я хлебосольная хозяйка. От меня так просто нельзя уйти: всегда с пирожками, с гостинцами, потому что я дома не оставляю, я все время это все раздаю. Как, собственно, бабушка всегда моя делала. У нас в детстве лежали подписанные пакетики: «Раюше», «Мишане», и это все уносилось. У меня то же самое. Люблю простые блюда. Жареная картошка, ну, а как иначе? Основа вообще всего. По традиции у нас в семье жарят на смеси сливочного и растительного масел. Балую себя сладеньким, соленым. Представляете? Обожаю докторскую колбасу. Так что поклонникам ЗОЖ — наш большой привет!
—«Человеку мало надо. Утром свежую газету». Как проходит ваш рабочий день?
— Любимое место в доме — это машина, когда я куда-то еду. Особенно пробки обожаю, ну и дома по утрам пишу на кухне. Фоном советская музыка. Иногда несколько дней не пишу, у меня не зудит, но я понимаю, что получаю удовольствие, когда меня никто не подгоняет. Мне просто в кайф, мне хочется, мне нравится, меня зовет труба. Поэтому я с большим удовольствием работаю, в любое время дня и ночи. Это не работа для меня, это удовольствие. Это вообще счастье, когда жизнь в удовольствие. Я фотографировала, снимала, ходила двадцать лет в такое удовольствие. Думала: «Господи, мне еще и деньги за это платят, а это я должна платить». А сейчас совершенно другое удовольствие, даже больше. Я, видимо, это все накапливала и пришла вот именно к этому: сижу, пишу — шикарно, даже интереснее.