— Когда говорят об арт-рынке, обычно обсуждают рекордные продажи. Вы предлагаете литографии за тысячу рублей. Кто их покупает?
— Люди, которым интересно советское искусство. У нас в подписках, по моим подсчетам, уже более полутора тысяч коллекционеров. Многие собирают именно литографию — она доступна, ее удобно хранить.
Мне часто говорят: «Я ничего в искусстве не понимаю». И человек даже не пробует. Хотя на наших аукционах литографии стоят от тысячи рублей, встречаются рисунки за пятьсот. Это стоимость чашки кофе.
Мы все с детства что-нибудь собираем: открытки, марки, монеты. Я тоже постоянно что-то коллекционировала. Потом этот интерес может привести к искусству. Нужно смотреть, выбирать, постепенно понимать, что тебе нравится.
— Почему вы сами выбрали советское искусство?
В Санкт-Петербурге сейчас более 2 000 мастерских, в основном художников старшего поколения, которые жили еще в Советском Союзе. В то время существовала система поддержки художника: мастерская, заказы, выставки. Он мог работать для государства и одновременно заниматься собственным творчеством. В Петербурге эти мастерские еще сохранились. Приходишь — и перед тобой целая жизнь. У каждого художника своя история. Можно разговаривать, смотреть работы, выбирать. Для меня это очень увлекательный процесс, мое любимое занятие — ходить по мастерским. Особенно люблю ленинградскую школу и литографию. Я не только продаю работы в разные коллекции, но и собираю материал.
Мы в «Обществе поощрения художеств» также выкупаем коллекции. Недавно, например, приобрели около двух тысяч советских литографий. Представляете объем работы? Все нужно описать, атрибутировать, сфотографировать, занести на сайт. А потом эти листы расходятся по другим собраниям.
— Что для вас главное при отборе работы на аукцион?
— Я должна быть уверена в том, что предлагаю. Поэтому предпочитаю брать произведения непосредственно у художников или у наследников. Мне важно знать, откуда работа.
С антиквариатом все сложнее. Нужно изучать материал, работать с литературой, смотреть фонды. И, конечно, нужна насмотренность. Я этим тоже занимаюсь, но все реже.
Подлинные вещи во многом уже находятся в коллекциях. Истории, когда тебе приносят замечательную работу, которая сто лет висела на стене и о которой никто не знал, случаются. Но за мои семнадцать лет в этой сфере таких случаев было немного.
— Вы сознательно не выходите в дорогой сегмент?
— Да. Мне не хочется работать с сомнительными произведениями и потом за них отвечать. Я могу выставлять вещи, в происхождении которых уверена: сама взяла в мастерской, получила у художника или наследника. Мне нравится заниматься искусством. Рисковать этим ради громкого имени в каталоге я не хочу.
— А открытия за эти годы были?
— Мне однажды достался архив, который буквально оказался на помойке. Мы его спасли, я занималась восстановлением и изучением около года. Там были очень значительные имена. Подробности публично раскрывать не могу. Такая работа затягивает. Начинаешь разбираться в одном документе, потом в другом — и постепенно погружаешься в совершенно иной мир.
Недавно встретилась с известным коллекционером. Он говорит: «Так это вы та Людмила, которой достался тот архив?» Оказывается, об этой истории до сих пор помнят.
— Что в вашей работе изменили онлайн-аукционы?
— Прежде всего географию. Раньше человек должен был прийти в галерею. Теперь он может находиться в другом городе: ты выставляешь работу, ее покупают, площадка получает свой процент.
У нас были покупатели из Беларуси, покупают китайцы, которые находятся в Москве или Петербурге. Но с международными продажами сложная логистика, поэтому большого зарубежного потока у нас нет.
— Интерес китайских покупателей к советскому искусству сохраняется?
— Они его любят. До пандемии этот интерес был особенно заметен. Не скажу, что лично ко мне стояла очередь, но покупали и вывозили много.
Меня впечатляет, как в Китае работают с советским искусством, какие собрания и музеи создают. И немного печалит, что у нас людей, готовых уделять этому столько внимания и средств, мало.
Коллекционеров масштаба Третьякова или Морозова — единицы. Конечно, они и не могут появляться повсеместно. Но хочется, чтобы больше людей покупали то, что им самим интересно, и думали о судьбе своего собрания.
— Чем, на ваш взгляд, коллекционер отличается от человека, который инвестирует в искусство?
— Когда вкладывают деньги, обычно выбирают понятные рынку имена. Смотрят на цены, на то, сколько работа может стоить потом.
Коллекционера увлекает само искусство. Один из людей, у которого мы приобрели большую подборку графики, — архитектор. Он рассказывал, как они с друзьями встречались, рассматривали листы, обсуждали. А потом он стал замечать, что смотрит на улицу и узнает в небе, в пейзаже то, что видел у художников.
Мне очень понятен такой опыт. Работы входят в твою жизнь, меняют взгляд. Ты вешаешь их дома, любуешься, рассказываешь о них друзьям. У тебя складывается собственная коллекция.
— У коллекции есть и оборотная сторона: хранение, наследники, дальнейшая судьба. Вы об этом думаете?
— Конечно. Собирать произведения искусства — большая ответственность. Хотя бы потому, что их нужно где-то хранить.
У меня была близкая знакомая, коллекционер. Она собирала смело, выбирала то, что любила. Мы часто разговаривали, и в какой-то момент она стала спрашивать: что дальше? Она уже немолода, музей построить не успеет.
Я тоже не располагаю капиталом, на который можно взять и построить музей. Все, что могу делать сейчас, — предлагать работы людям, которые готовы собирать и сохранять. Мне важно, чтобы у этих вещей была дальнейшая жизнь.
— Как вы сами пришли в галерейный бизнес?
— Мое первое образование — Институт культуры. Но потом я оказалась совсем в другой сфере, занималась логистикой. Искусством интересовалась всегда: ходила на выставки, на аукционы. В какой-то момент познакомилась с антикварами, помогла им оформить компанию, выстроить работу. Они проводили аукционы в «Англетере». Когда в Гостином дворе открылась Международная академия музыки Елены Образцовой, мы провели благотворительный аукцион с вещами из коллекции этой известной оперной певицы.
Мне нравилась сама среда. Приходили коллекционеры, общались, смотрели работы, необязательно все что-то покупали. Постепенно я увлеклась аукционной деятельностью.
Потом на пленэре в Уржуме познакомилась с Олегом Геннадьевичем Кукушкиным, который тогда руководил секцией графики в Союзе художников. Он узнал, чем я занимаюсь, и предложил открыть у них офис, который стал местом создания камерных выставок. Для меня это была невероятная возможность: художники рядом, можно знакомиться, ходить по мастерским. Так появилась моя вторая галерея — аукционный дом.
— Откуда возникло Общество поощрения художеств?
— Когда я работала в здании Союза художников, обратила внимание на его историю, на название Императорского общества поощрения художеств на фасаде. Мы с коллегами стали разбираться. Узнали о школе общества, о Рерихе, который ею руководил и жил в этом здании.
Мне вообще интересно что-нибудь исследовать, изучать. Я люблю находить связи, разбираться в деталях, открывать то, что не лежит на поверхности. А тут такая история буквально над головой! Я пришла к тогдашнему председателю Союза художников Альберту Чаркину и предложила воссоздать общество. Он ответил: «Делай».
Александр Федорович Полозов передал мне Устав 1833 года. Я начала читать: язык несовременный, а многие задачи вполне можно выполнять и сегодня. Мы выбрали то, чем могли заниматься, подготовили устав фонда, пошли регистрировать.
После смерти Чаркина продолжить эту работу внутри Союза оказалось сложно. Но материала было изучено столько, столько уже сделано, что я решила идти дальше самостоятельно.
— Что из задуманного удалось осуществить?
— Мы проводим выставки, лекции, мастер-классы. Школу пока не сделали. Я мечтаю о мастерских, где люди могли бы передавать свое умение другим. Мне интересно не только живописное или графическое образование — для этого есть отдельные институции. Есть еще рукоделие, навыки, которые передаются из поколения в поколение.
На выставке «Рука мастера» были представлены работы педагогов домов народного творчества: бисероплетение, лоскутное шитье, живопись. Получилась очень теплая выставка. Особенно зал с лоскутными одеялами. Посетители говорили: «У вас так уютно, можно поставить кровать и отсюда не уходить».
Сейчас мы реализовали удивительно красивый проект «Архиграфика. Печать города». Выставка была придумана и спроектирована как высказывание о нашем любимом городе. Поводом стала юбилейная биеннале «Архитектура Петербурга». Экспозиция выстроена от первых литографированных видов Санкт-Петербурга, через ленинградскую школу, к современным архитекторам-художникам из Ассоциации «ОАМ»: FUTURA-ARCHITECTS, «Тектоника», UMBRA, «Прохрам». В экспозицию вошли и реализованные проекты, и те, что остались на бумаге, классические листы и почти футуристические поиски нового языка для города.
«Печать города» для нас — это графика во всем ее разнообразии: литография, акварель, рисунок цветным карандашом, пастель, архитектурный эскиз. Среди художников ленинградской школы знаковые имена: Олег Фронтинский, Виктор Вальцефер, Олег Кукушкин, Владимир Ветрогонский, Юрий Васильев и другие. Каждый из них по-своему раскрывает связь архитектурной профессии и художественного мышления, показывает город с той стороны, которую не всегда замечает даже внимательный зритель. Планируется и обширная образовательная программа: бесплатные лекции для всех желающих погрузиться в мир архитектурного Петербурга, разгадать формулу его красоты и увидеть, как архитектурный облик города отражается в графике.
— Как такая программа сочетается с коммерческой работой галереи?
— Коммерческие аукционы — обычная часть нашей деятельности. Мы и сейчас готовим большой аукцион в рамках «Архиграфики», который состоится уже 21 ноября. Представим множество лотов: эстампы и графические листы с видами Ленинграда и Петербурга, рабочие и творческие графические произведения практикующих архитекторов и художников. Но далеко не все, что мы делаем, связано с заработком.
У нас много друзей и партнеров. Через них мы познакомились с учреждением «Центр социальной реабилитации инвалидов и детей-инвалидов Красногвардейского района» (СПб ГБУ «ЦСРИДИ Красногвардейского района»), где занимаются творчеством люди с ограниченными возможностями здоровья. Кто-то рисует, кто-то вышивает, занимается бисером. Мы провели совместный фестиваль: были мастер-классы с педагогами, концерты.
Это очень добрые встречи. Общаясь с участниками, ты открываешь для себя что-то новое. Мне самой хорошо от того, что я в этом участвую. Их работы у нас можно приобрести. Мы на этом не зарабатываем, все деньги передаем авторам. Я и сама покупаю: мне нравится наивное искусство. Что-то оставляю себе, что-то дарю друзьям.
— Вы еще снимаете мастерские художников. Что хотите сохранить в этих видео?
— Проект называется «Мастерские — хранители легенд». Мы приходим к художнику, и он рассказывает о своем творчестве, о самой мастерской, о тех, кто работал здесь до него.
Ведь мастерские передаются, у каждой своя история. Когда начинаешь ее узнавать, помещение воспринимается совсем иначе. Хочется сохранить эту уникальную атмосферу, пока есть люди, которые помнят и могут рассказать.
— На большие проекты в других городах остается время?
— Сейчас почти нет, хотя мне хотелось бы к ним вернуться. Галерея забирает все силы и внимание.
Иногда даже на выставку в своем городе трудно выбраться. Приходишь работать — и дальше бесконечные встречи, разговоры, события. Поднимаешь голову — уже десять вечера. Все время трудишься, все время с кем-то общаешься. И вырваться из этого очень сложно.
— Какого изменения на арт-рынке вам больше всего хотелось бы?
— Чтобы люди, которые задумываются о коллекционировании, внимательнее относились к собственному вкусу. Не ориентировались только на цифры, которые видят на рынке.
За 10, 20, 30 тысяч рублей тоже можно найти замечательную работу. Для этого нужно смотреть и интересоваться. Постепенно начинаешь находить свое. Мне хочется, чтобы было больше людей, которые любят искусство, ходят на выставки, обсуждают художников. Чтобы им было интересно друг с другом.
Я стараюсь делать то, что могу: общаюсь, рассказываю, показываю работы. Иногда человеку достаточно помочь сделать первую покупку, а дальше он уже сам увлекается.