— Есть распространенное заблуждение, что в начале беседы уместно поговорить о погоде и природе. Давайте поддадимся ему. Осень, как и другие времена года, вторгается в жизнь человека, меняет его гардероб, думы, настроение. Что она для вас — «унылая пора» или «очей очарованье»?

— Разумеется, есть определенное влияние времен года на людей, особенно на тех, кто занимается творчеством. И у меня тоже складываются особые отношения с календарными сезонами. Есть два времени года, когда лучше удается что-то сотворить, написать. Это весна, причем поздняя, и исход осени — октябрь-ноябрь. Сентябрь, конечно, тоже отличное время, но этот месяц еще пахнет летом, когда полагается отдыхать, а не работать. Трудиться летом не возбраняется, но рассчитывать на то, что воплотишь что-то по-настоящему стоящее, новое, не приходится. Лето — слабоватый стимул. Оно не для того. А вот вторая половина осени очень способствует творчеству, открывает другие возможности, показывает свежие идеи. Нет, в ней нет никакой унылости. Это, скорее, «очей очарованье», которое требует какого-то внутреннего ответа, созвучия.

— Мы, конечно, не обойдем вниманием такой культурный феномен и один из брендов Северной столицы, как Ленинградский рок-клуб, частью которого была созданная вами группа «Мануфактура». Представленный на самом первом фестивале клуба в мае 1983 года материал этого коллектива получил первую премию, обойдя таких фаворитов, как, например, группы «Аквариум», «Зоопарк» и другие. Расскажите, пожалуйста о группе, о том нежданном триумфе и дальнейшем пути. Как вам тогда сочинялось, пелось, жилось?

— Группа «Мануфактура» была создана еще до появления рок-клуба. В ней собрались друзья, которые тогда учились в 30-й физико-математической школе (ныне Санкт-Петербургский губернаторский физико-математический лицей № 30 — прим. ред.), но были всерьез увлечены музыкой. У меня тяга к ней возникла в самом раннем детстве и это сформировало и характер, и биографию. А к тому времени я уже закончил музыкальную школу и был рад встрече с людьми, которые так азартно взялись за инструменты, написание песен. Мне такое было близко, очень нравилось и я верил, что из этого должно что-то получиться. Но планов не строил, формул для себя не определял.

Позже, когда мы уже учились в институте, снова пытались играть вместе, собрали какое-то оборудование, выступали в разных местах — на танцах, свадьбах и прочих увеселительных мероприятиях. Мы не относили себя к андеграунду, не питали надежд стать величайшей супергруппой, нам просто хотелось этим заниматься. И так дошло дело до организации в Ленинграде ныне известного рок-клуба. Как говорится, «все побежали — и я побежал». Мы тоже туда подались, прослушались, нас как-то приняли. Случайно, видимо. Всех тогда принимали. Что это дало? Ну, например, меня принятие в клуб мотивировало начать писать песни на русском языке, потому что до этого на написанные мной мелодии пелись какие-то английские слова, так называемая «рыба». Именно с таким музыкальным материалом и показывались. Но правила клуба предписывали иметь русскоязычный репертуар и необходимо было поменять концепцию. Это стало отправной точкой для того, чтобы в наших песнях зазвучала родная речь.

Участники группы «Мануфактура». Слева направо — Дмитрий Матковский (гитара, вокал), Игорь Перетяка (валторна), Александр Кондрашкин (ударные), Алексей Рахов (саксофон), Виктор Салтыков (вокал), Олег Скиба (клавишные, вокал) и незнакомец с зонтом. Май 1983 года, у Ленинградского рок-клуба.

Снимок из личного архива музыканта. Фотограф — В. (Д.) Конрадт.

Сочинялась музыка, писались тексты, репетировали, выступали, принимали участие во всевозможных самодеятельных проектах, создавали музыку к студенческим спектаклям. Состав группы менялся, а в какой то момент мы и вовсе остались вдвоем — я и мой друг Дмитрий Матковский. Делать музыкальную карьеру не собирались, образ будущего не рисовали, двигались туда, где было интересно. Но и время не стояло на месте — пришла призывная пора. Проходил последний курс института, мы подписали распределение в армию и подумали, что перед тем, как уйти служить на два года, было бы правильным записать на пленку все то, что уже насочиняли. Так сказать, оставить на память.

Но как? Нужны музыканты, репетиции. Приступили к поискам. Будет верным именно этот момент назвать началом истории группы «Мануфактура», которую все знают. Изначально был Володя Арбузов, который учился в нашем институте. Мы его пригласили и он, прослушав материал, не только согласился участвовать в его записи, но и привел товарища, замечательного ударника Александра Кондрашкина, а тот, в свою очередь, привлек саксофониста Алексея Рахова. Вот таким образом сформировался музыкальный костяк. Не хватало вокала. Для саунда, которого мы добились, требовался более звонкий голос, чем у меня. Искали, перебирали варианты, пробовали разных исполнителей. Вспомнили о солисте группы «Демокритов колодец», приходившего на одно из прослушиваний. Это был Виктор Салтыков. Позвонили ему, организовали встречу, после которой коллектив окончательно сформировался. Начали играть, репетировать. Тогда пришло понимание, что у нас получается нечто такое, о чем я даже не догадывался, что-то очень-очень интересное. Именно в этом составе и с этим подходом к работе, который требовал быстроты. Не тратили время даром, у всех была полная свобода, карт-бланш на любые идеи и решения. Нас сплотила душевная, располагающая к творчеству атмосфера, а тут как раз объявили первый фестиваль рок-клуба. Что нам было терять? Давай и мы туда!

Победа на фестивале стала для всех нас полной неожиданностью. а еще убедила том, что надо продолжать, нужно заниматься эти делом всерьез. Когда записи «Мануфактуры» уже разошлись на катушках по всей стране, часть музыкантов этого состава играла в других группах, а другая исполняла воинскую обязанность. По возвращению из армии, конечно, предпринимались попытки вернуться к тому объединяющему духу, который дал «Мануфактуре» крылья, помог взлететь. Однако было утрачено что-то ценное, важное. К сожалению, такое случается со многими коллективами, даже очень известными. Да, осталось имя, записи, но куда-то подевались выразительность подачи, яркость, сочетание инструментов и тембров вокала, уникальность звучания, интересность. Увы, нам тоже не удалось этого вернуть. Дальнейший путь коллектива — это уже другая история.

— С 80-х годов, разумеется, многое изменилось. Дожившие до нынешних дней полулегальные авторы и музыканты вполне благоустроены и маститы. Остались позади квартирники, неухоженные ДК и студенческие общежития — выступления проходят на лучших площадках города с самым передовым оборудованием. Пишутся не на магнитные катушки и кассеты — на цифру. Уже и CD стал ретро-форматом. Впрочем, истинные коллекционеры ценят, как и винил. А в ходу больше файлообменники, стриминговые сервисы. Все вокруг новое, другое. Появилось немало чудесных возможностей и средств для творчества, но, может быть, в прошлом осталось что-то невосполнимое, о чем стоит пожалеть?

— Ну, прежде всего, о молодости, конечно. И об ощущениях от мира, людей и музыки, которые были тогда. Не только 80-е. Стоит коснуться и 70-х годов, когда на нас хлынул океан новых ритмов и мелодий. Это совершенно особая неповторимая атмосфера. Мы слушали много музыки. Искали ее, покупали за бешеные деньги у спекулянтов пластинки, доставали, обменивали, перезаписывали на магнитофонные бобины. Что касается живых выступлений отечественных коллективов... На квартирники я практически не ходил — эта культура прошла как-то мимо меня и моих друзей, а вот концерты посещали часто. И не только групп, играющих рок, но и вокально-инструментальных ансамблей (ВИА). Нужно сказать, что эти коллективы, которых в ту пору появилось немало, оказали значительное влияние на атмосферу времени, на формирование сознания, жизненных взглядов и вкусов целого поколения.

Очевидно, что репертуар многочисленных ВИА был несколько официозен, приглажен, лишен каких-то острых углов, чтобы не раздражать всяческих руководителей, но необходимо отметить высокий профессионализм этих ансамблей. В них играли великолепные музыканты. Меня больше интересовали не идеологические составляющие, а найденными ими музыкальные решения, интерпретации, исполнительское мастерство.

Мы росли в городе, где культура повсюду. На нас влияла не только музыка, но и книги, выставки, театр, петербургская красота, общение с талантливыми людьми. Так мы и прожили те уже далекие 80-е, а потом нагрянули 90-е. Это было время хаоса, когда никто не понимал, куда все движется. Слом начался и в творческой среде. В самом начале 90-х Виктор Салтыков пригласил меня участвовать в создании своего сольного альбома. Тогда в столице происходило много увлекательного. Интересные группы, жанры, направления. Потом это все куда-то подевалось.

Гастрольное выступление группы «Мануфактура». Слева направо — Олег Скиба (клавишные, вокал), Владимир Арбузов (бас-гитара), Александр Кондрашкин (ударные), Виктор Салтыков (вокал), Дмитрий Матковский (гитара). Июнь 1983 года, Рига.

Снимок из личного архива музыканта. Фотограф — В. (Д.) Конрадт.

Хочу вспомнить показательный эпизод из личной жизни, который может послужить яркой иллюстрацией происходящего тогда. Мы с Салтыковым работали в московской студии. И вдруг я услышал, что во всех трех или четырех аппаратных, где велась запись, звучит один и тот же характерный ритм, издаваемой бочкой (нижний, самый большой барабан ударной установки — прим. ред.), такая «морзянка» в стиле групп Modern Talking или Bad Boys Blue. Впечатлило и запомнилось. Из студий это выплеснулось наружу и звучало просто везде. Массовой аудитории предлагалась очень плохая копия примитивной западной поп-музыки, такой развлекательный и ненатуральный продукт, вредящий душевному здоровью. Это произошло потому, что в какой-то миг рулить музыкальной индустрией начали не творцы и даже не продюсеры, а некие дельцы-администраторы, имевшие связи с разными концертными площадками. Они и задавали тональность. Эта тенденция стала доминирующей. Сопротивляться было бесполезно и я потерял интерес, ушел из мира музыки, посвятив свое время музыкальному оборудованию.

Где-то в 2000-е годы я вновь начал заниматься музыкой. «Мануфактура» уже давно прекратила свою деятельность. Собирать новый состав на базе лишь написанного мной ранее материала не имело смысла, К тому же звучание «Мануфактуры» не очень-то вписывалось в современные музыкальные тенденции. Начал, как говорится, писа́ть в стол. К тому времени появилось много новых технологий и я стал их активно изучать. Прошел почти все стадии от секвенсоров до компьютеров, позволяющих фиксировать музыкальные идеи и темы и двигаться к конечному результату. Пробовал себя в разных жанрах, сочинял и песни, и инструментальные композиции, работал для театра и кино. Продолжаю это делать. Предложений довольно много и мне как-то удается держать руку на пульсе и не разлучаться с музыкой надолго.

Конечно, интернет сократил дистанцию между музыкантами и слушателями. Музыка обжилась в Сети, где есть стриминговые площадки и другие способы ее распространения, но увы, изменилась аудитория. Традиция слушать хорошие концептуальные альбомы разных исполнителей целиком, от первой до последней песни, позволяющая оценить проделанную ими творческую работу в полном объеме, осталась в прошлом. Сейчас большинство не тратит на это время, уделяя внимание лишь отдельным композициям. Песенка-две, не более. Похоже на вырванные главы из романа. Но хочется верить, что осознание того, какого удовольствия люди себя лишают, все же придет.

Я в последнее время ощущаю растущий интерес к отечественной музыке прошедших десятилетий. И люди юного возраста, с которыми случается пообщаться, распрашивают о том, как раньше сочиняли, выступали и записывали музыку. Эти контакты свидетельствуют о том, что востребовано и сделанное «Мануфактурой». Я удивляюсь и радуюсь, когда «племя молодое, незнакомое», ребята совсем другого поколения благожелательно отзываются о первом альбоме группы, говорят какие-то восторженные слова. Радуюсь не из-за того, что хвалят, а потому что в них находит отклик та энергия, дух и искренность, которые мы вкладывали в наши песни.

— Поговорим о любимых. О тех, кто оказал самое сильное влияние на ваш личный выбор музыкальной стези, на манеру игры, сочинительство. Есть подозрение, что без The Beatles не обойдется. Они, как и Пушкин, наше все. Но наверняка любимчиков гораздо больше, верно?

— Вы правы, без «Битлз» никак не обойтись. Одними из самых первых песен на пластинках, которые я слышал, это, конечно, были они. Это происходило в 70-х годах. Пластинки болгарские, студии звукозаписи «Балкантон». Вдохновило. Эти песни звучали очень необычно. В них было какое-то волшебство. Не могу сказать, что я стал большим фанатом The Beatles, но от них я получил мощный мелодический заряд. Особенно от творчества Пола Маккартни. И в том, что было сделано битлами, я всегда угадывал фрагменты, к которым именно он приложил руку. Кто еще повлиял? Я играл на фортепиано и больше всего мне была интересна современная музыка, созданная на клавишах. Поэтому — Элтон Джон, группа Supertramp. А еще я бы назвал Кейт Буш. Мой фаворит. Она невероятно одаренный композитор, уникальная исполнительница, музыкант-мультиинструменталист. И главный ее инструмент — фортепиано. Буш увлекла меня своим концептуальным подходом к музыке. Прибавлю группы Tori Amos, Keane, The Fray и стартовавшая в 80-е годы команда Tears for Fears. Очень обрадовался, что музыканты этой группы до сих пор в строю и недавно выпустили новый альбом. Конечно, весь список гораздо длиннее.

Олег Скиба, 1991 год.

Снимок из личного архива музыканта.

— «Достаточно услышать любую народную песню XV века, чтобы понять, как низко мы пали», — изрек Антуан де Сент-Экзюпери. Суровый приговор, прозвучавший еще полвека назад, Что сегодня можно сказать о песнях, которые поют и слушают широкие массы?

— Что же можно об этом сказать? Знаете, я бы даже воздержался от слова «музыка». Что-то другое. Можно, наверно, назвать это звуковым сопровождением того, во что погрузился сегодня весь наш мир. Фонограмма неопределенности, если хотите. Очень сложно именовать это искусством. Им и не пахнет. Это, конечно, не радостно, не не стоит впадать в уныние. Просто такой цикл. Он должен пройти. Обязательно будет Ренессанс, в основе которого творчество и поиск новых музыкальных вершин.

— Вы пишете не только музыку, но и тексты. Очевидно, что в песне они неразделимы и одинаково важны. Например, Боб Дилан был так обескуражен тем, что его песенная лирика в 2008 году получила Пулитцеровскую премию, что надолго пропал из поля зрения и жюри никак не могло вручить культовому исполнителю эту награду. И все же, что приоритетней? Можно ли закрыть глаза на беспомощный текст, если музыка хороша и берет за душу? Или наоборот — пускай три простеньких аккорда, зато в словах столько смысла!

— Нет сомнения, что в песне слова и музыка неразрывны. Мои тексты — это повторяющиеся попытки рассказать о себе. О своем мироощущении, о снах, мечтах, фантазиях. И речь не о каких-то абстракциях — это я и есть. Впрочем, как и музыка, которая у меня рождается. В моем случае говорить о приоритете не совсем верно. Бывает по-разному, однако все имеет значение и должно быть на своем месте. Даже если доминирует музыка, а текст как бы следует за ней. Как уже упоминал, в группе я сначала использовал слова, которые могли и не иметь никакого смысла. Это были, скорее, звуки, напоминающие английский язык, но они были необходимы, они дополняли. Песне нужен голос.

В дальнейшем я много работал именно над текстами. Переданная мысль не может не радовать. Всегда к этому стремился. Но ведь важно не только содержание песни, но и то, как она звучит. Именно как. Как льются гласные и слова сочетаются друг с другом. Можно привести в пример русские народные песни, в которых иногда очень долго пропевается одна-единственная фраза. Протяжный распев ведет мелодию, создавая магический образ, слушателя подхватывает эта волна и сама музыка открывает ему свой смысл. Или, допустим, бардовская песня, в которой акцент делается на стихи под упрощенный ритмический аккомпанемент. Это две абсолютно разные формы, однако обе успешно существуют и достигают нужного эффекта. Я пишу стихи. У них собственные музыка и темпоритм. Тексты песен — особая форма, но это не поэзия. Я время от времени сочиняю на свои стихи музыку. И все же, как правило, написание мелодии первично. Если говорить о проекте «Мануфактура», то так было и есть на 100%.

— Моцарт писал на заказ не только «Реквием». «Кофейная кантата» И.С. Баха — это тоже выполненное поручение. Как и другие партитуры, которые он обязан был подготовить к определенным датам, будучи придворным музыкантом и кантором в лейпцигской церкви Святого Фомы. За работу с подтвержденной оплатой брались Гендель, Гайдн, Шуман, Мендельсон, Глинка. Увертюра «1812 год» сочинена Петром Чайковским к 25-й годовщине коронации Александра II. Заказ вовсе не означает обязательную халтуру, но создает определенные риски для потенциала автора. Поделитесь своим мнением на этот счет.

— Заказ... Да, есть у меня такой опыт. Кино, телепроекты, реклама. Знаете, я бы не разделял творчество на заказное и от сердца. Дело в том, что сам процесс написания музыки — это дело настолько необъяснимое, таинство, если позволите так выразиться. И нельзя себе скомандовать — давай-ка садись, сотвори что-нибудь по-быстрому, заработай денежку. Я согласен с тем, что в работе на заказ присутствует определенный прагматизм, но не получится сделать ее хорошо без подключения своих внутренних ресурсов, максимума способностей, без души. Конечно, бывает по-всякому. Мне кажется правильным воспринимать заказ как некий сигнал, стимул, повод для того, чтобы приступить к работе. И если нужные ноты встречаются, эмоция становится темой и удается настоящая музыка, то уже не важно где, когда, почему она возникла и кто был твой заказчик. Думаю, именно так и нужно к этому относиться.

— Искусственный интеллект — тема актуальная. Как вы считаете, он творческому человеку товарищ или враг? Ведет себя ИИ совсем не по-дружески, с легкостью присваивая созданное другими на протяжении не одного столетия. Тысячи ныне живущих композиторов, музыкантов и певцов, среди которых немало звезд мировой величины, активно протестуют против технологий, крадущих у них голоса, мелодии, ритмы, стили, идеи и само авторство. Однако победное шествие по планете нейросетей, похоже, уже не остановить. ИИ не нужны гонорары, вдохновение, время на поиски — через пару минут готов новый хит. Способен ли еще живой создатель музыки с таким конкурировать? Поделитесь мнением об этом.

— Да, теперь у нас есть ИИ. До дружбы дело не дошло. Мы только знакомимся, адаптируемся к этому явлению. Я, конечно, мимо не прошел, поскольку тружусь в индустрии, где необходимо знать что это такое, как функционирует, какие предоставляет возможности. Мне это интересно с точки зрения технологий. Возможно, тут сказываются знания, полученные мной в физико-математической школе. Как искусственный интеллект решает задачи, что у него получается и почему он делает что-то именно так? Как обучаются и работают модели — все это я изучаю. Относительно творчества можно констатировать, что на сегодняшний день ИИ от этого далек. Я пока не услышал ни одного произведения этой чудо-машины, которое можно поставить с рядом с тем, что было создано живыми творцами. По вдохновению, по уровню понимания, глубине. Я говорю о лучших образцах музыки. Если же спуститься пониже, то там ИИ весьма успешно соперничает. Может резво пробежаться по всему, что было создано ранее, обобщить, отыскать нужное сочетание параметров, выдать сразу 10 вариантов и парочка из них будет вполне ничего. Но искусство для искусственного интеллекта недосягаемо.

Хочу поделиться личным наблюдением. С первого раза нечто созданное ИИ может очень понравиться. Прямо вдохновляет, вау-эффект. Но при повторных прослушиваниях возникает неясное и плохо поддающееся объяснению отторжение. Это замечал не только я. Схожие эмоции испытывало немалое количество людей, мнению которых доверяю. Надо сказать, что подобное случается не только с музыкой, но и с видео, различными картинками и текстами, произведенными с помощью ИИ. Он, конечно, продолжает обучение, но уже сейчас проявляются правовые аспекты его активной деятельности. Идут суды. Проблема ущемления авторских прав вышла в публичное поле. Пока неизвестно, чем это завершится. Мне кажется, что должно произойти отчетливое разделение на сотворенное людьми и сделанное с использованием компьютерных технологий. Мне дороже ощущения от человечьей музыки, с которой я вырос, которую пронес через все эти годы. ИИ нас не оставит, он будет шагать следом, овладевать секретами, мимикрировать. Настанет время, когда отличия станут неуловимы. Понадобятся эксперты высокой квалификации. Пусть ИИ пытается притвориться человеком, а для нас важно — оставаться людьми.

Олег Скиба в студии звукозаписи работает над новой музыкой. 2026 год, Санкт-Петербург.

Снимок из личного архива музыканта.

— «Без музыки жизнь была бы ошибкой», — глубокомысленно, как и положено философу, сказал Ницше. Какое место она занимает в вашей судьбе? Над чем работаете сейчас, что музыкального впереди?

Это простой вопрос. Музыке в моей судьбе отведено главное место. С той поры, когда я еще 5-летним ребенком обнаружил в шкафу чей-то подарок — гитару, увидел огромный черный ящик с кнопками — отцовский баян, и до сегодняшнего дня. Музыкой занимался всегда, но могу сказать, что примерно с 2017 года, когда меня попросили написать музыку к документальному фильму, она наконец-то стала моей основной профессией. Работаю в основном над документальными и телевизионными фильмами, интернет-проектами, а сейчас пишу музыку к художественному фильму. Активно изучаю и осваиваю оркестровку симфонической музыки. Конечно, песни, аранжировки. И на заказ, и для души. Написал довольно много пьес для фортепиано. Есть планы это издать. Написаны новые песни и для «Мануфактуры». Очень хочу записать и выпустить в свет такой альбом — некий финальный аккорд. Но не последний. И обязательно в мажоре. Планы — жить и творить!