Генеральный директор Проектного офиса развития Арктики
Схожая логика лежит в основе системы CORSIA (Carbon Offsetting and Reduction Scheme for International Aviation), обязывающей авиаперевозчиков возмещать углеродный след международных рейсов. На бумаге речь идет о климате, фактически же — о перераспределении конкурентных преимуществ и экспортной выручки.
Любой российский контрагент, работающий или планирующий работать с ЕС, вынужден принимать эти правила либо идти на другой рынок. Но и там он, скорее всего, столкнется с последствиями европейского регулирования. Например, продавая отечественное сырье китайскому производителю, российская компания может понести часть его расходов на выплату европейских «углеродных пошлин» — Евросоюз является вторым по значимости торговым партнером Китайской Народной Республики (КНР), и вероятность того, что этот продукт поедет именно в европейском направлении, весьма велика.
Но и это не все. Нет никаких причин полагать, что эти ограничительные режимы смягчатся или будут отменены. Скорее, наоборот: следуя европейскому примеру, все больше стран мира будут вводить различные инструменты углеродного регулирования, параллельно монетизируя их.
Одним из важных инструментов подобного рода являются углеродные рынки. В идеале, их задача — сделать так, чтобы загрязнять было дорого, а снижать выбросы, наоборот, стало выгодно. Рынки могут быть обязательными или добровольными. В первом случае государство ограничивает общий объем выбросов и распределяет между компаниями квоты, исчисляемые в условных углеродных единицах, каждая из которых равна тонне выбросов углекислого газа. Тот, кто превысил свою квоту, вынужден докупать недостающие единицы у того, кто по какой-то причине не израсходовал свои. Во втором случае (на добровольных рынках) компании приобретают единицы по собственной инициативе — например, для поддержания позитивной репутации. Так у экологичности появляется покупатель, у бизнеса — причина внедрять «зеленые» решения, а у страны — новая экономическая ниша.
Размер этой ниши растет год от года. По итогам 2023 года глобальный рынок углеродных единиц оценивался в 949 миллиардов долларов. Львиная доля (87%) этой суммы приходится на Евросоюз, который с большим отрывом лидирует по стоимости проданных на нем квот.
Быстро растет китайский рынок. Он возник в 2021 году и на сегодня является крупнейшим в мире по объему регулируемых им выбросов. Сейчас через него проходят порядка 60% общестранового объема выбросов, или более 5 миллиардов тонн углекислого газа в год. В денежном выражении он существенно «беднее» европейского вследствие более низких расценок на квоты, однако его показатели тоже впечатляют — в 2025 году оборот углеродных единиц оценивался в 14,6 миллиарда юаней (157 миллиардов рублей).
В повестку активно включаются и наши соседи по СНГ. Так, с 2023 года Казахстан выстраивает свою систему углеродных единиц, соответствующую западным стандартам. По данным Казахстанского института стратегических исследований (КИСИ), действующая система торговли углеродными единицами охватывает более 200 компаний и около 50% выбросов страны. В нынешнем году компании Казахстана прошли листинг на международной платформе торговли такими единицами. А с февраля текущего года национальная система инвентаризации, мониторинга и обращения углеродных единиц создается в Кыргызстане.
Как видим, климатическое регулирование превращается в самостоятельную сферу экономики со своими ценами, правилами и бенефициарами.
В России обязательного рынка пока нет. В нашей стране с 2022 года функционирует Реестр углеродных единиц РФ — информационная система, в которой регистрируются климатические проекты, ведется учет углеродных единиц и операции с ними. Тогда же на Сахалине стартовал и первый в России климатический эксперимент (Сахалинский). В его рамках тестируется отечественная система обращения углеродных квот, изучаются возможности и ограничения их внедрения.
В конце 2025 года число регионов, в которых внедряются проекты климатического эксперимента, было расширено за счет Якутии, Татарстана, Коми, Иркутской и Архангельской областей, а также Ставропольского края.
Не умаляя значимости результатов, полученных в ходе эксперимента, хотелось бы отметить важную объективную проблему, связанную с созданием отечественного рынка углеродных единиц.
На текущий момент модели, принятой в мире и апробируемой в России, свойственна определенная методологическая несправедливость. Углеродная единица, полученная от высадки леса в средней полосе, и единица от климатического проекта в Арктике имеют равную условную стоимость. Между тем проект в высоких широтах, оказывая непосредственное влияние на глобальную «климатическую кухню», имеет и значительно бóльшую отдачу, чем «обычный». При этом он несопоставимо сложнее: экосистемы уязвимее, скорость их восстановления ниже, инфраструктура дороже и сильнее подвержена внешним воздействиям, а результат требует более строгого научного подтверждения. К тому же, бюджет климатического проекта в арктических широтах по затратам кратно превышает аналоги на любых других территориях. Экономически это означает, что арктический углерод системно недооценен.
Арктика нагревается в 2-3 раза быстрее, чем планета в среднем. Глубинные процессы, протекающие в Заполярье, так или иначе воздействуют на весь мир: состояние высоких широт влияет на муссонные циклы в Азии, уровень и циркуляцию вод Мирового океана, устойчивость вечной мерзлоты, под которой хранятся колоссальные объемы органического углерода. На сегодня Арктика — один из ключевых регуляторов глобального климата и одновременно территория, которая первой (и больней всего) ощущает на себе последствия его изменений. Парадокс в том, что в сложившейся за последние десятилетия глобальной «климатической экономике» этот двойной вклад Арктики — и как регулятора, и как пострадавшей стороны — почти никак не вознаграждается.
Все это указывает на необходимость внедрения дифференцированного подхода к климатическим единицам, формируемым на проектах с различной географией. Прежде всего в переоценке нуждаются те из них, которые «производятся» за Северным полярным кругом.
Закрепить такой дифференцированный подход на практике могло бы создание отдельного Арктического углеродного реестра. В такой реестр включались бы только проекты, реализуемые в Арктике, а требования к ним были бы заведомо строже — вплоть до соответствия наиболее жестким международным стандартам, включая условия CORSIA. И коль скоро техногенное воздействие на заполярную природу объективно травматичнее, а ее восстановление обходится дороже, чем на других территориях, то и единицы реестра должны обладать более высоким качеством и стоимостью.
Запуск реестра помог бы России решить сразу несколько задач:
1. Аккумулировать дополнительные средства на нужды восстановления арктических экосистем, десятилетиями подвергавшихся различным воздействиям. Для этого надо зафиксировать на нормативном уровне, что часть выручки от реализации арктических углеродных единиц остается на развитие самой Арктической зоны. Часть средств целесообразно будет вложить в проекты коренных малочисленных народов Севера, тем самым не только обеспечив историческую справедливость, но и повысив привлекательность идеи реестра для прочих стран мира;
2. Создать конструкцию, потенциально масштабируемую на всю Арктику. Да, в настоящее время наши соседи по высоким широтам вряд ли будут готовы признавать российские инициативы. Однако со временем ситуация может измениться, а необходимость поддерживать торгово-экономические отношения может заставить прочие арктические государства прислушаться к нашей позиции и принять наш подход к арктическим углеродным единицам;
3. Обеспечить лидерство России в арктической зеленой повестке, что органично связано со вторым пунктом. Примем как факт: Россия контролирует бóльшую часть мировой Арктики и обладает эксклюзивными компетенциями в сфере ее изучения и развития. И это — достаточное основание для того, чтобы не следовать чужим стандартам, а формировать собственные и предлагать их партнерам. Принятие российской концепции арктических углеродных единиц и их реестра можно (и нужно) сделать необходимым условием вхождения в отечественные проекты, реализуемые в Заполярье, либо использования трасс Севморпути. Те, кто уже сотрудничает с нами в макрорегионе или «заходит» в Арктику через Россию (прежде всего — страны БРИКС), вряд ли смогут отказать нашим разумным предложениям. А по мере того, как к выстраиваемой нами системе станут присоединяться отдельные страны, у остальных будет сужаться пространство выбора.
Ни одна из этих задач не решится быстро и безболезненно. Создание реестра требует выверенной методологии и научного сопровождения, а его международное признание — долгой и непростой дипломатической работы в условиях, далеких от комфортных. Но альтернативы фактически нет. Россия слишком долго следовала правилам, написанным другими. Введение Арктического углеродного реестра — это возможность начать самим устанавливать правила, причем в той сфере, где отечественная экспертиза сильнее любой иностранной. И сделать так, чтобы климатическая повестка, на сегодняшний день ограничивающая экономическое развитие России, стала одним из его эффективных драйверов.
Вот уже несколько десятилетий защита природы остается предметом международного регулирования. Человечество последовательно выстраивает систему, направленную на снижение ущерба окружающей среде от антропогенной деятельности. Каркас этой системы формируют масштабные международные документы, наиболее значимыми из которых являются Киотский протокол и Парижское соглашение. Постоянно вводятся в действие и национальные природоохранные нормы.
Став крупным регуляторным фактором, экология неминуемо стала и экономическим. И выбросы парниковых газов, и их сокращение получили измеримую цену, тем самым превратившись в товар. Однако, где появляются товарно-денежные отношения, там возникают и монетарные соблазны, против которых подчас не могут устоять целые государства и их объединения. Мы видим, что системы, формально имеющие природоохранные функции, все чаще используются как инструмент конкуренции, а не защиты окружающей среды.
